Сожрал только что обезьянку-колу.
Жалко кончились мишки Харибо.

На двери алфавит большими буквами.

Егор показывает на П: Это папина буква.

Потом на Е: А это — моя.

Потом на О: О. А тко это — О?

— А когда мы поедем на Ленинский проспетк? © Егой Глебович

Это, конечно, прикол, что You can Still Have Your Joint, but Only if it’s Pure. Похоже, чуваков ждет приятное будущее.

Мы сегодня отвозили Егоя Глебовича на летнюю дачу. Летняя дача — это такой садик. Садик в Пушкине. И я тоже поднялся, зашел, и тут меня накрыло. В этом садике пахло точно так же, как и в моем. И я вспомнил. Вспомнил, преимущественно то, как я садик ненавидел. Как я ненавидел манную кашу и винегрет, как я ненавидел раскладушки и тихий час, как я ненавидел тех, кого бабушки и дедушки забирали после обеда. Я вспомнил, как я придумывал с утра какую-нибудь болезнь, лишь бы только не идти в садик. Я все это вспомнил. И обрадовался, что меня это все уже не касается. А потом. А потом я посмотрел на Егоя Глебовича…

Тижама — еще одно классное слово из словаря Егоя Глебовича :)

Егор смотрит у нас Лунтика. Лунтика купил ему как-то папа.

Лунтик — это типа лунная пчела (или шмель). И там все про каких-то насекомых. Там есть, к примеру, две гусеницы, которых зовут Пупсень и Мумсень (до конца не уверен), есть кузнечик, две пчелы, даже божья коровка есть.

И есть там еще паук. С простым именем Шнюк. Нет, это реально. Паук Шнюк. Егор зовет его Дядя Шнюк. Его походу там все так зовут.

Так вот, если со всеми понятно более-менее, то с ним какая-то неувязочка в течение последних 6 сезонов.

Я никак не могу понять: что он жрет?